предыдущая главасодержаниеследующая глава

Чертоза

Итальянские жандармы-карабинеры всегда ходят парочками. В треуголках с красным султаном, в белых штанах с золотым галуном, во фраках, на фалдочках которых нашиты серебряные орлы, и в нитяных перчатках,- они похожи на прогуливающихся во время большой перемены институток. Не одеждой, конечно. А грациозностью движений, скромностью взглядов и легкостью поступи.

Итальянские патеры и монахи тоже ходят парочками. Патеры в черных своих сутанах ходят неторопливо, переваливаясь и благодушно поглядывая на мир. Взгляды их говорят:

"Да. Мы знаем, что светская жизнь темна и загадочна, но ничего, мы привыкли. Мы в любой момент готовы наставить на путь истинный каждого желающего. Вот мы идем. Смотрите, граждане. Мы не боимся мира".

Монахи ходят, как напроказившие коты, под стеночкой. На них богатые из коричневого сукна власяницы с капюшонами, опоясанные дорогой английской веревкой, черные четки и сандалии на босу волосату ногу. Движения монахов торопливы. Плечи согнуты. Они пробираются среди мерного потока автомобилей, как отважные пустынники среди тигров и львов. Потупленные их фигуры говорят:

"Ну, и в переделку же мы попали. Куда ни посмотришь- везде светская жизнь. То ли дело в нашем глухом монастыре, в наших суровых кельях, где тяжелым трудом мы добываем хлеб наш насущный, который даешь нам днесь. Сгинь, сатана!"

- Скажите,- спросил я знакомого итальянца,- почему монахи и карабинеры всегда ходят парочками?

- Карабинеры,- ответил итальянец,- ходят парочками потому, что в одиночку опасно. Одиночек часто колотят. А монахи - ей-богу, не знаю. Их у нас пока что не бьют.

- Может, стесняются? - допытывался я.- Может, в городе после аскетической монастырской жизни слишком много соблазнов и монахи боятся, что против соблазнов в одиночку труднее устоять?

- Это монахи-то? Стесняются?

Итальянец долго смеялся. Потом, успокоившись, сказал:

- Монахи у нас не стесняются. Поезжайте в Чертозский монастырь. Монахов там сейчас нет - они в Испании. Сейчас там музей. Увидите замечательный собор, богатейшие украшения, прелестнейшие фрески и картины. Заодно посмотрите, как жили монахи.

- Суровые кельи? - спросил я.- Аскетическое уединение? Тяжелый труд?

- Поезжайте посмотрите, - ответил итальянец.- От Милана недалеко, не пожалеете.

И я поехал.

Допотопный паровичок (такой паровичок лет двадцать тому назад был хорошо известен одесситам - он отвозил дачников из Одессы на Большой Фонтан) со свистом и скрежетом, не соответствовавшим его величине и ширине колеи, выполз из Милана и неторопливо покатил среди зеленых, покрытых пылью садов, среди виноградников и оросительных каналов, созданных еще Леонардо да Винчи и превративших Ломбардию в цветущий сад.

Со станции Чертоза, очень похожей на станцию Кунцево или Серпухов, прямая, усаженная деревьями, широкая аллея вела к монастырю. Впереди, задрав головы, стояли два тощих англичанина в брюках-гольф, чулках толстой доброкачественной шерсти, с биноклями через плечо и с бедекерами в руках. В Италии я видел много соборов, музеев и картинных галерей. И возле каждого из этих мест обязательно стояли два англичанина, задрав головы вверх. Они имели вид покупателей, которые на слово не верят. Им надо точно знать - цел ли фундамент, не облупилась ли штукатурка и не протекает ли, чего доброго, крыша.

- Ну, как Чертоза? - спросят их домочадцы, когда они вернутся в туманный Лондон из своего путешествия.- Понравилась?

- Ничего,- обстоятельно ответят они,- понравилась. Фундамент хороший, крепкий, еще тысячу лет выдержит, но вот водосточные трубы не худо бы подремонтировать, кое-где заржавели. А крыша ничего. Крыша понравилась.

- Начнем с собора,- сказал гид.

И мы углубились в монастырские дебри.

- Сколько монахов здесь жило? - спросил я.

- А как вы думаете?

- Тысячи две? Гид расхохотался.

- Двадцать четыре человека. Ни больше, ни меньше.

- Позвольте!- воскликнул я. - Но зачем же им такой огромный собор и столько ценной жилищной площади?

- А слуги! У двадцати четырех монахов было больше пятидесяти слуг. Они чистили им власяницы, подавали обед и приводили девочек.

- А как же... тяжелый труд и аскетический образ жизни?

- Да что вы, ребенок? Какой там труд! Что же касается аскетического образа жизни, то это другое дело. Монахи были чрезвычайно скромны. Вот, полюбуйтесь.

В соборе было двадцать четыре придела, огороженных решетками. В каждом приделе - налой и замечательная по мастерству картина. Каждый монах молился в собственном помещении. На всех картинах, написанных величайшими мастерами эпохи Возрождения, были следы творчества целомудренных хозяев: к голеньким ангелочкам, которыми в изобилии снабжены картины, бездарной рукою монахов были пририсованы нелепые юбчонки.

В конце собора помещался огромный зал с двадцатью четырьмя резными тронами. Здесь монахи устраивали торжественные заседания. Сводчатая дверь вела в первый двор, огороженный креститумом. Перед входом в трапезную были устроены двадцать четыре умывальника. Здесь монахи мыли руки перед общим воскресным обедом. Трапезная была увешена картинами издания самих монахов. Как читатель, вероятно, уже догадывается, за столом стояло двадцать четыре стула.

Сейчас же за крытым двором шел второй двор. Его величина превосходила всякие ожидания. Двор был величиною примерно с Лубянскую площадь. По стенам его были расположены двадцать четыре двухэтажных дома с готическими башенками. Во двор выходили двадцать четыре толстых железных двери.

- Кельи,- сказал проводник, любуясь произведенным эффектом.

- Как? - пробормотал я.- Суровые кельи отшельников?

- Они и есть. Войдемте. Пожалуйста. Здесь столовая, тут кабинет, наверху спальня, там - ванная и ватерклозет. А вот и дворик. При каждой келийке - собственный дворик, колодец и садик. Здесь, в уединении, монахи и спасались...

- Гм... Не трудно же им было спасаться. А где они сейчас?

- В Испании.

- Померли? - спросил я с сочувствием.

- Увы, синьор. К сожалению, не померли. Скоро они вернутся назад. К их приезду монастырские помещения заново ремонтируются. Тогда музей будет закрыт и доступ туристам воспрещен.

Мы осмотрели еще грандиозный пресс для давки винограда и ликерный заводик.

Проводник выпил за наше здоровье рюмку ликера и задумчиво сказал:

- Вы правы, синьор. Спасаться для них было плевое дело. В особенности после такого ликера.

И я понял, почему монахи, попадая в города, ходят под стеночкой и не смотрят на окружающую их жизнь. Эта жизнь настолько скромна и бедна по сравнению с ихней спокойной, жирной и приятной жизнью, что им просто противно смотреть.

1930

Примечания

Чертоза.- Опубликован в сборнике: Е. Петров, "Шевели ногами", б-ка "Огонек", М. 1930. Очерк не переиздавался.

Печатается по тексту, подготовленному Е. Петровым в 1930 году для сборника "Без доклада".

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://ilf-petrov.ru/ "Ilf-Petrov.ru: Илья Ильф и Евгений Петров"